Рядом с курской дугой

Ветераны Щекино. Рядом с курской дугой

08.04.2011 г. / Прочитано 244 / Комментариев нет

Троснянская школа 1939 год11 апреля по решению ООН общественность отмечает Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. У нашего поколения пока еще есть возможность поговорить с теми, кто сам пережил те страшные события…

Сочетание слов «жизнь за колючей проволокой» для Риммы Васильевны Володиной, ветерана ОАО «Щекиноазот», ассоциируется отнюдь не с произведениями литературы и киноискусства. Скорее, вспоминается долгая дорога: длинная, до горизонта колонна людей: женщин, стариков, ребятишек, бредущих под охраной полицаев и немецких солдат с раннего утра до позднего вечера, в холод и зной, почти без еды… И – ряды «колючки».

…Маленькую сестренку Раю дедушка Василий нес на руках – ножки трехлетней малышки отказывались идти. Бабушка с девочками – десятилетней Риммой и одиннадцатилетней Машей шли рядом. Мамы уже не было в живых. А папа сражался где-то на фронте, бил проклятых фашистов. Где он, никто тогда не знал.

Сколько ни добивались признания местный староста с полицаями, мать стояла на своем: не было мужа здесь в партизанах, и где он, не знаю. Мама погибла от побоев земляка своего, фашистского урядника, прожив два дня. Она действительно не знала, где муж, не было от отца вестей с самого начала войны. А и знала бы – все равно не сказала…

Извещение о геройской смерти Василия Васильевича Данилушкина пришло уже после возвращения семьи из плена. Оказывается, погиб он в бою недалеко от родного дома – в сорока-пятидесяти километрах от села Ломовец Курской области, в июле 1943-го – как раз в те дни, когда семью его вместе с односельчанами уводили в рабство…

А память Риммы Васильевны возвращает ее к далеким, последним мирным дням.

Война застала старшую из сестер в летнем лагере – наградили путевкой за успехи в учении в третьем классе. Римма была дома, к началу войны успела окончить два класса. В лагере, единственном на район, оказались трое из села – лучшие ученики начальной школы. И, когда в сельсовет прилетела по телефону страшная весть, родители в тот же день отправились пешком в лагерь за детьми, за 25 километров.

Но до сентября, вспоминает Римма Васильевна, все было спокойно, даже открылась школа, и ребята успели проучиться около двух недель. А потом пришли немцы.

Ворвались на мотоциклах, вперед явилась жандармерия. А потом – карательный отряд начал наводить орднунг – немецкий порядок. В первую очередь собрали и отправили в Германию молодежь, девушек и ребят, которым не исполнилось и 18 лет. Организовалась волость, появились староста, полицаи, урядники из местных. Списки – кого куда распределить и назначить – были у оккупантов готовы заранее.

Отправив молодежь, взялись за коммунистов и тех мужчин, кто не смог уехать на фронт и застрял в селе – военкоматы не справлялись, не успевали отправить… В живых остались те, кто успел уйти в партизаны, остальных расстреляли. Открыли охоту и на попавших в окружение советских бойцов, те в поисках партизан пытались обойти села, а оккупантские представители «новой власти» их вылавливали и расстреливали. Дети нередко слышали, как между собой взрослые тихо передавали друг другу очередную страшную весть. Доводилось и видеть этот ужас самим.

Бабушка с дедушкой берегли внучек, как могли. Два долгих года пришлось им жить «под немцем». Все хаты облагались налогом, но в любой момент могли появиться фашисты и отобрать все, что приглянулось.

К весне 1943 года жителей выгнали из крытых соломой хат в подвалы и погреба. В домах поселялись на постой раненые и отдыхающие от боев фашисты. Где-то гремела канонада. Потом уже Римма узнала, что это шла знаменитая битва на Курской дуге, отголоски которой слышали жители Ломовца. Видела и разрывы снарядов, от которых в полях загоралась зрелая рожь…

В селе появилось огромное количество немецкой боевой техники, танки, мотоциклы. Советские самолеты принялись бомбить фашистов, а люди оказались уже на улице – множество полицаев, появившихся в селе, принялись выгонять людей из подвалов под предлогом, что сейчас здесь будет бой. Деваться было некуда, пришлось идти за село. А там обнаружились приготовленные заранее грузовики для перевозки будущей рабсилы дальше на оккупированную территорию.

Большак, проходивший практически на границе Орловской и Курской областей, вел на Брянск. Туда привезли машины выгнанных из родного села людей. И там люди увидели: огромная колонна пеших путников: женщин, стариков, детей, перемежаемая военными обозами. Так фашисты сооружали живой щит.

Прилетали самолеты, бомбили. У Риммы Васильевны до сих пор на ноге шрам от ранения осколком. Боли в момент ранения она не помнит, в памяти осталось, как что-то горячее ткнуло ее в ногу, и испуганное лицо бабушки, допытывающейся у внучки, откуда кровь…

Шли до самого Брянска, может, неделю, может, две, кто теперь вспомнит, охраняемые немецкими солдатами с овчарками. Отойти в сторону было нельзя. Еды не было. Как смогли дойти, – до сих пор остается загадкой.

Остановились на подступах к Брянску. На открытой местности, на огромном пространстве была натянута колючая проволока. Так Римма и ее семья впервые оказались за «колючкой»…

Поначалу изголодавшим людям еда, которую начали давать только здесь, показалась вполне сносной. Похлебка из брюквы и немного хлеба…

Не успели успокоиться, заметили какое-то движение в лагере. Оказалось, фашисты сортируют узников: более или менее трудоспособные семьи в одну сторону – для отправки в Германию и Прибалтику. Об этом стало известно уже после возвращения в родное село, когда делились с земляками пережитым. До Брянска односельчанам как-то удавалось держаться вместе, а здесь пришлось расставаться.

Семьи, как у Данилушкиных – старые до малые – для оккупантов большого интереса в качестве рабочей силы не представляли. Их погрузили в открытые вагоны, которые располагали между железнодорожными составами с немецкой боевой техникой – еще один живой щит. Летчикам сверху было видно, что за «груз» едет в открытых вагонах…

Следующая «колючка» ждала пленников в Витебске, оттуда их пешком погнали по трассе на Минск. Широкая дорога, по которой с двух сторон, навстречу, справа и слева шли немецкие войска, а посередине пустили их, измученных, пеших. Сколько шли туда, Римма Васильевна вспоминает с трудом. Можно представить, в какую муку выливалось это путешествие семидесятилетним бабушке с дедушкой. Если бы не дед, наверное, не дошли бы. Он всеми правдами и неправдами как-то умудрялся добыть то горсть пшеницы, то картофелину, чтобы поддержать семью…

В Орше пленников поместили за привычную уже колючую проволоку, заставили пройти санобработку – помыться в душе с креозотовым мылом. Люди шептались, что это – перед отправкой в Германию, иначе – зачем тратиться на санитарную обработку. Но остановились после очередного пешего перехода в городе Борисове.

Наступали уже осенние холода, и там пленники впервые оказались не под открытым небом, а в подобии бараков, похоже, бывших конюшнях.

С пленными общались, в основном, полицаи. Немцы приходили с переводчиками – распорядиться насчет работ. Старшую сестру сразу отобрали для работ за территорией лагеря – расчистки дорог, прокладки трубопроводов. Дедушку заставили работать здесь же, в лагере, в плотницкой мастерской. Сколачивали необходимые самим же пленникам вещи, изготавливали деревянную обувь с ремешками, так как все практически уже были разуты.

Кормили в лагере два раза в день, но обеспечить посудой людей никто не позаботился. Ели, кто из чего мог. Дедушка раздобыл где-то ведро, и два раза в неделю ему выдавали какую-то порцию еды. Ее тянули на всю семью.

Из бараков выходить не разрешали, за неповиновение расстреливали прямо в помещении, на глазах у других. Примечательно, что ветхая одежонка и обувка, что клали вернувшиеся с работ на теплую проходившую через барак трубу, наутро всегда находилась на своем месте. Люди страдали от холода, но у своих вещей не брали. Медицинской помощи не было, потому голод и холод, болезни делали свое дело. Узники стали умирать.

Однажды затихла и больше не очнулась маленькая Рая. Дедушка похоронил внучку.

А еще через некоторое время работавших за территорией людей обратно в лагерь не привезли. Поднялось волнение. Его усиливали доносящиеся сюда звуки разрывов снарядов, видно, приближался фронт.

Вскоре исчезли полицаи и немцы на вышках. По слухам, лагерь освободили партизаны, хотя боя слышно не было. Люди начали уходить из барака. Пошли на волю и Данилушкины.

Долго шли по белорусским лесам, добрели до какого-то хутора. Местных жителей не было. Видно, ушли в партизаны. Их дома приютили бывших узников. А оттуда отправились к ближайшему совхозу, дома там были сожжены полностью, и снова жили на каком-то хуторе, питались мерзлой картошкой, что оставалась на неубранном под зиму поле.

Жили здесь, пока оттаявшая картошка не кончилась: «кавардашки» или «тошнотики», приготовляемые из нее, были их едой. Добывать картошку ходили Римма с дедушкой. Маши так и не было с ними – канула в неизвестность вместе с другими увезенными из лагеря людьми.

Потом пришла светлая весть об освобождении родных сел, и в начале лета, когда железная дорога была восстановлена, удалось, наконец, отправиться в обратный путь. Бывшим узникам выдали справки, по которым их должны были доставлять до родных мест бесплатно. Возле путей пришлось ждать еще пару дней – слишком много народу оказалось здесь, угнанные фашистами люди подходили и подходили со всех сторон. Наконец, добрались до Орла, пересели на машины. Довезли по дороге, шедшей за пять километров до родного села. Дальше шли уже пешком.

Приехали, что называется, на пепелище. Хата сгорела, ходить не в чем, все раздеты… Ждали Машу, надеялись, что вернется. К счастью, вернулась быстро.

В сельсовет пришла похоронка на отца. Вот тут-то узнали, что был он совсем близко, защищал их и родную землю до самой своей геройской смерти.

…Дедушка выстроил землянку. Даже окошки сумел заделать кусочками стекла. Выправили пенсию, Маша пошла работать, получила пай в совхозе, как взрослая. Ей было пятнадцать, поэтому трудодни ставили на дедушку Василия. Римма помогала сестре. Потом открылась школа. Марии надо было кормить семью, о ее учебе речь уже не шла. Не хотела, было, учиться и Римма, но тогда органы опеки и попечительства попытались отправить сироту в детский дом. Вцепилась в дедушку с бабушкой, а те, не желая разлучаться, – в нее. Приехавшие чиновники оставили девочку дома, взяв обещание ходить в школу, которую она впоследствии благополучно и закончила.

До самого 1958 года она жила в землянке с дедушкой, оставшись с ним вдвоем после отъезда сестры и смерти бабушки. А потом играли свадьбу: Римма вышла замуж за своего односельчанина, а уж затем он забрал ее вместе с дедушкой в поселок Первомайский. Сначала она устроилась на работу в трест «Щекинхимстрой», а потом перешла на химический комбинат, отдав около трех десятков лет труду в коллективе центральной заводской лаборатории. Сегодня Римма Васильевна, невзирая на годы, с интересом и удовольствием посещает мероприятия, проводимые Советом ветеранов «Щекиноазот», принимает участие в митингах и шествиях ветеранов. Вот только плачет, рассказывая о тех лихих годах, когда довелось испытать на себе тяготы фашистской оккупации и плена… Долго сомневалась, стоит ли вообще вспоминать все это на страницах газеты, но потом, видимо, решила: стоит.

Мария АЛЕШИНА

Фото из архива Р. В. Володиной

Щекинский Химик №13 от 8.04.2011

Понравилась статья? Посоветуйте друзьям:


Тематическая подборка статей:

Комментарии

Перед отправкой ознакомьтесь с правилами размещения комментариев!